Мелочей не было. Воспоминания участника ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС Валентины Дубровиной

25.04.2026 Участник ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС Валентина Дубровина, которая 39 лет живет в Витебске, убеждена: «В жизни всегда есть место… нет, не подвигу — ответственному отношению к обязанностям в экстремальной ситуации». Ее личная история — тому подтверждение.




Время незнания
В апреле 1986 года Валентина Дубровина исполняла обязанности начальника инспекции Госстраха по Хойникскому району. О том, что на Чернобыльской АЭС случилась авария, слышала, но — не более.

26 апреля была суббота. В выходные у свекрови сажали картошку — в 15 километрах от деревни Бабчин, население которой было эвакуировано сразу после аварии. Возле Валентины Ивановны неотлучно была 5-летняя дочь, а 12-летний сын бегал где-то с местными ребятами. В небе гудели вертолеты, но об опасности никто не говорил, поэтому не придавали этому значения.

То, что вскоре санитарная служба раздала всем жителям Хойников таблетки йода с рекомендациями по приему, тоже не особо насторожило. Надо значит надо. Потом была первомайская демонстрация, а после нее начальник районного штаба гражданской обороны пригласил руководителей в райисполком. В первые же минуты заседания было озвучено распоряжение о создании в районе штаба по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, в состав которого вошла и Валентина Дубровина.

В тот первый майский день никто не знал, что скоро за колючей проволокой окажется вся припятская территория, и 20 деревень Хойникского района полностью эвакуируют. Людей вывозили без вещей, разрешая взять только документы и деньги. Членам штаба нужно было всех разместить по школам, клубам, в семьи, готовые принять временных постояльцев. Все считали, что это ненадолго — на одну, максимум две недели. Никто не мог даже предположить, что домой не вернется и самого дома больше не будет…

Затем на повестку дня был поставлен вопрос об эвакуации детей, которых решено было сначала вывезти в пионерские лагеря Гомельщины, потом по республике и всему Советскому Союзу. Валентина Ивановна своих отправила к родным в Витебск, не зная еще, что дочь без нее пойдет здесь в первый класс…

Компенсация за утраченное
Сама Валентина Дубровина оставалась на работе — у начальника и сотрудников инспекции Госстраха ее только прибавилось. Домашних коров с территории отселения отправили на мясокомбинаты, и населению нужно было выплатить компенсацию за скот, который был застрахован.

— Надо было составить акты и по каждому оперативно произвести расчет, — рассказывает Валентина Ивановна. — Напряжение было таким, что я не могла спать, поэтому считала по ночам. Главный бухгалтер инспекции меня перепроверяла, поскольку речь шла о серьезных деньгах, и только потом выписывала чек на выдачу компенсации через сберкассу.

Тогда же, в мае, начали поступать заявления от эвакуированных жителей по поводу страхового возмещения за оставленное имущество, и ей, начальнику, лично приходилось ходить по домам на загрязненной территории, чтобы произвести инвентаризацию. Не одной — с председателем и секретарем того или иного сельсовета.

К счастью, вскоре вышло постановление правительства СССР, в соответствии с которым за оставленное имущество полагалась фиксированная выплата: главе семьи — 8 тысяч рублей, супруге — 7 тысяч и по 6 тысяч на каждого ребенка. Суммы огромные, но государство шло на расходы, потому что люди оказались заложниками ситуации, не по своей воле оставили дома и все нажитое, и им нужно было начинать жизнь заново.

Мелочей не было
Это вызвало шквал обращений, и число заявлений на выплату компенсаций в Хойникском районе достигло 1600. Часть домов пустовали еще до аварии, но когда встал вопрос о деньгах, нашлись все хозяева и через нотариуса стали оформлять наследство. В инспекции Госстраха сведения о размерах строений были, однако вопрос о повторной инвентаризации возникал часто. Валентина Ивановна взяла его под личный контроль (на кону были большие деньги) и практически ежедневно выезжала в район по заявлениям.


Были и нюансы. Как сейчас, помнит разговор с пожилым мужчиной. «Что у меня, донька, е?» — спросил он, выстояв очередь под дверью. Стала зачитывать: дом, сарай. Назвала размеры. «А летняя кухня? — уточнил тот. — Я ведь сделал пристройку». Летней кухни в перечне не было, посоветовала написать заявление с указанием ее размеров.

— Потом выезжала по заявлению, лично произвела замеры, и человеку были выплачены деньги за то, что им утрачено, — вспоминает Валентина Дубровина. — С уверенностью скажу: по наследственным делам у нас не пропали не то что дом или сарай — даже туалет. За всё до мелочей государство вернуло деньги!

Целое лето ушло на оформление выплат за строения. А в сентябре 1986 года разрешили выдавать компенсацию за личный транспорт, и работу сотрудники Госстраха вели уже совместно с ГАИ. Был случай, когда именно Валентина Ивановна проявила принципиальность. Незадолго до аварии главный бухгалтер одного из колхозов показала ей купленную машину — новенький оранжевый «Москвич». Еще запомнила цифру на спидометре — 340 километров, хозяева только успели съездить к родителям. Во время эвакуации забрать им машину не позволили, она так и осталась в дощатом сарае под замком.

В начале осени вместе с хозяйкой вновь были в отселенной деревне — та надеялась хотя бы вернуть деньги за автомобиль. Когда открыли ключом сарай, в шоке увидели, что «Москвич» без колес и внутри полностью раскурочен, — «работа» мародеров. Один из членов комиссии по выплате компенсации, узнав об этом, заявил: «Ничего платить не будем. Не за что». Но Валентина Дубровина настояла на справедливости, и хозяева получили за машину компенсацию, положенную по закону.

Жизнь заново
Уехать из Хойников Валентина Ивановна смогла год спустя — заявление на увольнение по собственному желанию ей подписали лишь 30 апреля 1987 года. Дети всё это время оставались у родственников, в Витебском районе уже работал муж.

Карьера в Витебске (точнее: в Витебском райисполкоме) тоже сложилась. К витебской земле привыкла, хотя сестра здесь не прижилась и вернулась на малую родину. Пока позволяли здоровье и возраст, Валентина Ивановна там тоже бывала, — родную деревню сровняли с землей, но на кладбище раз в год пропускали.

Всё это грустно, конечно. И в то же время именно в экстремальной ситуации проявлялась сущность людей, становилось понятным, кто есть кто. Поэтому и ей, Валентине Дубровиной, не стыдно смотреть людям в глаза — свой долг, профессиональный и человеческий, 40 лет назад она выполнила сполна.

Авторское право «Витьбичи»